Вообрази театр из небылиц

Cвятыня возрождения

Шагнув из портретной рамы

Вхожий в Ваш удивительный дом

Господин ротный писарь

Олег Николаевич Лузянинов

    Заснеженные улочки старой Гальянки, стройный силуэт храма и море деревянных изб вокруг. У этого дома - свое лицо: резьба наличников, парадное крылечко, мезонин. Звякнет колокольчик у входа, кто-то отворит дверь и скажет: - Барин ждут вас. Просят пожаловать.

06.jpg (30707 bytes)    Усадят в гостиной за громадный стол на точеных ногах - нынче такие и делать забыли. Да и сама комната - шесть окон по фасаду, занавеси с ламбрекенами - тоже из прошлых времен, такие в горнозаводских поселениях назывались "зало". Потечет неторопливая беседа за рюмкой вина местной выделки, а хозяин спохватится: - Так я велю чай подавать? И вскочит, и побежит на кухню, и вернется с чайником. Он тут и барин, и слуга, и истопник, и садовник, и плотник. Он в прошлом актер и сейчас немножко играет на публику, к удовольствию гостей.

    В жизни своей Олег Николаевич Лузянинов был агрономом-озеленителем, режиссером народного театра, работал и на киностудии, сотрудничал в газетах и журналах и продолжает это дело сейчас.

    В Нижнем Тагиле он поселился одиннадцать лет назад. Купил дом у пруда, с претензиями "на барский манер", построенный в начале века. Для одного из заводских служащих среднего достатка. Дом повидал много хозяев, которые, скорее, были здесь постояльцами. В своем "эпистолярном мини-романе", так и названном - "Постояльцы", Олег Николаевич пишет о впечатлении от свидания с домом: "В его лице - фасаде проявилась еще больше возрастная неряшливость: давно не штукатурился, не белился, глазницы-окна не умыты, деревянная резьба подзоров и наличников местами выщерблена, железные листы ветхой кровли хлопают, издавая какой-то унизительный для демидовского железа фанерный звук".

    И все же он почтительно поздоровался с домом и выложил за него все, что имел. С тех пор дом не то чтобы стал образцом хозяйского радения и обзавелся какими-то неисчислимыми удобствами, но что в нем опять поселилась Душа - это точно. И тропкой через пруд, и катером, и трамваем в объезд тянутся сюда люди. Хозяин даже завел книгу отзывов. Со временем появились здесь и записи на немецком, и китайские иероглифы, и море русских восторженных фраз. Одна из последних записей сделана нижнетагильским мэром Николаем Диденко: "Все, что будет в моих силах, сделаю для вас, так как вы сторицей отдадите людям".

    Для Нижнего Тагила Лузянинов ценен прежде всего как собиратель. Уже четверть века неутомимо, неотступно разыскивает он в старых уральских поселениях предметы старинного быта, приводит их в порядок, уточняет эпоху и принадлежность и затем определяет их на жительство туда, где они не должны погибнуть в забвении.

    Жемчужиной коллекции медных предметов (из них 70 переданы Олегом Николаевичем) считается в нижнетагильском музее-заповеднике самовар в форме вазы, изготовленный в Суксуне в 1876 году. Мог бы самовар в лом уйти, если бы не подоспел вовремя Лузянинов. Он отмочил зелень с медной поверхности в общепитовской бочке с рассолом, оставив нетронутой патину. И теперь крутобокий красавец украшает не только музейную витрину, но и каталоги, и монографии по искусству. Своя история и у каждого поддужного колокольчика, а их собрано Олегом Николаевичем много десятков. Есть они и в Нижнетагильском музее, и в Москве, в музее сельхозакадемии имени Тимирязева. Собиратель Лузянинов незримо присутствует в залах Краснотурьинского краеведческого музея, в павильоне истории Нижнетагильского комбината.

02.jpg (23024 bytes)    Категорически чуждый всякой выспренности, Олег Николаевич на роль связного между эпохами не претендует, его вполне устраивает называться старьевщиком.

    Собранное - раздавай. Все, что знает Лузянинов, а знает он много, он умеет адресовать конкретному человеку, с его единственной судьбой и характером.

    Нашел в заброшенной деревне старые непарные стремена. И послал их олимпийской чемпионке Елене Петушковой, присоединив к каждому стремени по рассказу-истории.

    Оказался в глухом таежном углу, где в начале тридцатых годов мыкала горе вместе с другими ссыльными семья Трифона Твардовского. И написал о том, что увидел, Ивану Трифоновичу, младшему брату знаменитого российского поэта.

    Узнал из газет о том, что сын китайского интернационалиста, погибшего на Урале, мечтает побывать на могиле отца. И разыскал эту могилу, и написал в Китай, и принял в своем доме сына и внука того, кто захоронен у станции Выя. Правда, встреча, как тогда было принято, по ходу дела переросла в официальное партийно-государственное мероприятие. Да куда денешься...

    Олег Николаевич показал нам весь дом от полуподвального этажа ("Сюда я хожу мышковать") до мезонина ("А сюда - котовать"). И тут, и там притаились странные существа и сообщества, сотворенные из попавших под руку и приспособленных к делу предметов.

    В гостиной воздвигнута дверь в XXI век: цифра обозначена на ней вертикально вколоченными в перекладину громадными гвоздями. Что и кто за этой дверью, запертой большим старинным ключом?

    А к двери уже устремилось, вот-вот проскочит, странное, безобразное существо: лапти на раскоряченных лапах, цилиндр "дяди Сэма", зеленая дорожка из исторгнутых фальшивых долларов тянется по полу следом.

    А в мезонине поспешает в будущее "дочь "Антилопы-гну" (вспомним Ильфа и Петрова) - повозка, построенная на основе кровати и везущая на себе красные знамена, барабаны и прочие атрибуты прошлого, в том числе изображение недавних кумиров: Жданова, Берии, "железного" Феликса.

    Лузянинов называет эти свои творения аллегорическим театром логики и абсурда. Композиции его можно разглядывать долго и озадаченно, угадывая, размышляя. "Если я сумею все объяснить, то я стану неинтересен", - говорит автор.

    Дом Лузянинова соседствует с храмом Александра Невского, недавно еще полуразрушенным, а ныне действующим. К благому делу приложил руки и Лузянинов. Налогом с потревоженной совести назвал он взносы на восстановление храма и личное участие в нем.

    Храм поднялся в рост и возносит свой голос к небу. Не смею проводить параллелей. Но рядом привычно звенит колокольчик у входа в старый дом. И тихонечко, неслышно для нас, резонируют ему свидетели иных эпох, собравшиеся вместе поддужные колокольчики.

Римма ПЕЧУРКИНА.

Вернуться

Хостинг от uCoz